-21-


    Вместе с тем, президент Туркменистана Сапармурат Ниязов незадолго до отставки министра энергетики Турции Джумхура Эрсумера, вызванной эхом расследования коррупции в сфере энергетики, обвинил последнего в том, что именно он виноват в крахе Транскаспийского проекта экспорта туркменского газа через Азербайджан и Грузию в Турцию. Возможно, к объективным геоэкономи ческим проблемам добавляются еще и проблемы коррупции.
    Эксперты CSIS отмечают, что энергетической политике Анкары свойственна фундаментальная двойственность. Поддерживая маршруты экспорта каспийской нефти в обход России и Ирана, Турция в то же время заключила крупные контракты на закупку российского и иранского газа. В последнее время хрони ческой болезнью Турции является постоянное превышение законтрактованных объемов закупаемого газа над потребностью в нем. По сообщению газеты “Radikal”, в январе этого года Турция могла оплатить только 80 процентов импортируемого газа. Эта цифра снизилась до 50 процентов в феврале, и до 40 процентов – в марте. Кроме того, как утверждали турецкие газеты, компании “BOTAS” придется выплатить около 1 млрд. долларов штрафных санкций за отказ от части поставок. Вот почему Анкара не раз пыталась изменить условия соглашений с Россией и Ираном. Правда, представители “BOTAS” всячески опровергали эту информацию (об этом не раз писало Media-Press).
    Между тем, Вашингтон настойчиво лоббирует газопроводный проект БакуТбилиси- Эрзурум. США не намерены уступать в этой сфере, даже по причине экономической целесообразности и надежности системы энергоснабжения. Как сообщало Media-Press, старший советник Госдепартамента по вопросам энергетической стратегии в Каспийском регионе Стивен Манн заявил в начале июля, что США по-прежнему придают важное значение реализации проекта экспорта газа с “Шах-Дениза”, а предположения о том, что Турция, столкнувшаяся с проблемой избытка импортного газа, будет “тормозить” строительство трубопровода Баку-Тбилиси-Эрзурум, попросту безосновательны. По его мнению, Турция столкнется с повышением спроса на газ, как только будет расширена ее газовая сеть и, что особенно важно, начнется долгожданный экономический рост. С. Манн поставил важное условие, заявив, что Анкаре необходимо пересмотреть некоторые свои соглашения с поставщиками “голубого топлива”. “Понятно, что я не могу рекомендовать Турции, какие именно поставки нужно урезать, но главное, что она должна сделать – это защитить проект “Шах-Дениз”, - однозначно заявил американский дипломат. Для такого вывода, считает он, есть, по крайней мере, два обстоятельства: азербайджанские поставки обойдутся дешевле, чем любые другие, и они отвечают интересам Турции по поддержанию стабильности на Кавказе. Именно поддержкой Вашингтона, по-видимому, объясняется тот факт, что Турция предпочла туркменскому газу азербайджанский, считают аналитики CSIS. К тому же, Турция намерена прибегнуть к эффективному выходу из сложившейся трудной ситуации – реэкспортировать импортируемый газ. Как заявлял в марте этого года министр энергетики Зеки Чакан, Турция будет выступать не только в качестве потребителя, но и транзитной страны для закупаемого газа, поставляя его не только в Грецию, но и в другие страны Европы.
    Однако перспективы реализации этих планов, активно поддерживаемых как США, так и Европейским Союзом, не столь радужны, как это видится Анкаре. Та же Россия, которая поставляет крупные объемы газа на рынки Европы и в саму Турцию, вряд ли будет равнодушно взирать на то, как конкурирующий газ из Турции будет поступать на рынки, где ей принадлежит немалая доля сбыта. Это будет довольно странная картина: российский газ через территорию Болгарии поступает в Турцию, а турецкий газ – возвращается в Европу маршрутом через Грецию, замечают авторы доклада. К тому же, считают

-22-


они, реализация этих планов возможна только при устойчивых партнерских отношениях Турции и Греции, что маловероятно, учитывая проблему Кипра. 23 декабря 2003 г. в Анкаре подписано турецко-греческое соглашение о строительстве трубопровода для транспортировки природного газа. На первом этапе, начиная с 2006 г. по этому трубопроводу будет осуществляться транспортировка 500 млн. кубических метров природного газа из Азербайджана в Грецию через территорию Турции. Этот трубопровод станет не только еще одним важным связующим звеном между Грецией и Турцией, но и новым источником поступления природного газа в Грецию, а в перспективе – и на рынки Центральной Европы. На втором этапе проекта намечается ежегодно доставлять в Турцию, Грецию и другие страны Европы до 11 млрд. куби- ческих метров природного газа. Однако, данный проект возможен только при условии обеспечения поставок в Турцию азербайджанского газа. Следует отметить, что транзит потока газа через Турцию в Европу не может осуществляться, если при этом используется только азербайджанский газ. Запасы азербайджанского газа (400-700 млрд.куб.м.), несмотря на некоторые экспортные возможности, могут иметь только внутрирегиональное значение. Сам Азербайджан испытывает недостаток газа и все более ориентирован на потребление импортного газа. Если даже предположить, что экспорт азербайджанского газа будет обеспечен, то его будет достаточно лишь для удовлетворения внутренних турецких потребностей. Вероятно, что турецко-греческий “газовый” договор нужен Турции для манипуляции в диалоге с реальными поставщиками газа – Россией и Турцией. Но в турецко-греческом “газовом” договоре весьма заинтересованы США, что делает данную геоэкономическую игру в регионе, которую пытается вести Турция, политически ущербной для США.
    Анкаре необходимо избавиться от фундаментальной двойственности своей энергетической политики, которая создает для нее большие проблемы. Предпо читая экспорт иранского газа через территорию Турции, Анкара фактически выступает против Вашингтона, причисляющего Иран к “оси зла”. В части экспорта каспийской нефти в обход Ирана и России, Турция поддерживала цели и интересы США. Все усилия по созданию EEC, который изначально нацеливался на прокладку экспортных энергетических маршрутов в обход России и Ирана, могут быть перечеркнуты противоречивой энергетической политикой Турции. Без лояльного отношения Турции к данным проектам утра- чивается смысл подобной американской стратегии. Аналитики CSIS считают, что новому правительству Турции предстоит решать трудную задачу по гармонизации своей энергетической концепции.
    Проект “Голубой поток” является для России не только важнейшим геоэкономи ческим проектом, но и надеждой на кардинальное изменение ситуации с внешними газовыми рынками, самой конфигурации газотранспортной системы, проникновение на рынки Западной Азии и Восточного Средиземноморья, что привело бы к усилениюю газового фактора как ключевого фактора внешней политики России. В части “Голубого потока”, позиция России также остается двойственной. Одновременно необходимо опередить Иран в освоении Западноазиатского и Средиземноморского рынков, недопущение проникновения Ирана на газовые рынки Центральной и Западной Европы, а также “провал” глобальных энергических и политических планов США. При этом, расчет “Газпрома” состоял именно в том, что Турция не только обладает емким и перспективным рынком, но и является серьезным платежеспособным партнером. Но именно этот фактор стал наиболее относительным.
    Проект “Голубой поток” предусматривал в обозримой перспективе экспорт российского газа в Турцию в объеме 16 млрд.куб.м., тогда как общий объем экспорта в Европу в 2002 г. составил 129 млрд.куб.м. То есть, Турция ста-

-23-


новилась одним из ведущих потребителей российского газа. При сооружении данного газопровода были предприняты немалые и успешные усилия в решении достаточно сложных инженерных, финансовых и политических задач. России весьма трудно конкурировать в нефтяной сфере со странами Персидского залива, поэтому экономическая и политическая ставка российского руководства делается на газ. На Россию приходится 32% мировых запасов газа, тогда как на Иран – 15%, Катар – 7%, Саудовскую Аравию и Объединенные Арабские Эмираты – по 4%. Конечно, наиболее надежными и платежеспособными потребителями российского газа являются европейские государства, особенно, если учесть формирование проекта транспортировки газа в Великобританию. В перспективе важным потребителем российского газа могут стать США, которые способны решить проблему нефтеснабжения, но уже сейчас предстали перед проблемой обеспечения себя газом, так как ввозить газ в США гораздо сложнее, чем нефть. Крупным потребителем российского газа может стать также Япония. Однако именно Западная Азия и Восточное Средиземноморье представляются особыми геоэкономическими партнерами для России, так как из данных регионов исходят реальные угрозы для нее в лице исламского радикализма и международного терроризма. В отношении Турции у России появляется мощный рычаг воздействия, учитывая амбиции этой страны в Центральной Евразии. Многим нефтеэкспортирующим государствам выгоднее замещать собственные нефтересурсы импортным газом на внутреннем рынке и тем самым получать дополнительные прибыли. Это относится не только к Азербайджану и Казахстану, но и государствам Персидского залива.
    В Турции сложились две точки зрения на проект “Голубой поток”. Например, министр энергетики и природных ресурсов Зеки Джакан считает, что “поставленный Газпромом и ENI газ утолит энергетический голод в этой стране. Сейчас бесчисленные мелкие и средние предприятия не могут удовлетворить потребности своих покупателей, так как в некоторых районах электроэнергия нормирована. Теперь же мы можем ожидать подлинного экономи ческого бума”. Турецкая происламская газета “Ени Сафак” считает, что “Голубой поток” стал бы “по меньшей мере непростительным стратегическим и политическим промахом”. Противники проекта утверждали, что договор стал следствием массированных взяток, что прямые поставки российского газа либо просто не нужны Турции, либо слишком дороги по сравнению с другими предложениями. Стамбульский корреспондент авторитетного лондонского еженедельника “Экономист” Амберин Заман писал в одной из своих статей: “Скандал вокруг “Голубого потока” выходит далеко за пределы внутритурецких политических склок, находясь прямо в центре геополитической борьбы вокруг природных ресурсов Каспийского бассейна”. В 2003 г. планировалось поставить 2 млрд. кубометров, в 2004 г. – 4 млрд. В дальнейшем предполагалось прибавлять по два миллиарда ежегодно до выхода на проектную мощность в 2010 г. Проект, общей стоимостью $3,3 млрд. осуществлялся в соответствии с российско-турецким межправительственным соглашением, подписанным еще в 1997 г. и на протяжении нескольких лет являлся одним из приоритетных для отечественного газового монополиста. На его строительство “Газпром” привлек $1,7 млрд. кредитов.
    Вместе с тем, успех реализации проекта “Голубой поток” заключался в его высокой экономической эффективности, что отличает практически все российские энергетические проекты экспортного значения. Представляет интерес мнение д-ра Роберта Катлера, работающего в Институте исследований Европы и России Карлтонского университета Канады: “Неизбежный успех “Голубого потока” в большей степени обусловлен транснациональным слиянием промышленных и деловых интересов России и Турции, чем каким-то стратегичес-

-24-


ким планом Анкары. Газопровод усилит зависимость Турции от российских источников газа... и из-за этого Соединенные Штаты в последние годы не раз высказывали свое недовольство Анкаре. Однако представление о том, что Турция является новым американским “субгегемоном” в регионе, всегда было чрезмерным упрощением.” (МЭП - Номер 5-2002, 18.07.2002).
    В отношении проблем газовых проектов в регионе перед США стоит довольно сложная и противоречивая задача двойного сдерживания – недопущение энергетической “привязки” Европы и Ближнего Востока, а также Пакистана и Индии на новые российские и иранские проекты. Серьезной альтернативой российским потокам газа могут быть только газопроводы, идущие от иранских источников газа или туркменских источников, пролегающих через территорию Ирана. Азербайджанские источники газа, так или иначе, могут иметь только локальное, хотя и альтернативное, значение. Кризисное положение с проектом “Голубой поток” лишает Россию перспективы прокачки через данный газопровод азербайджанского газа. С. Манн, например, заявил, что транспортировка азербайджанского газа по газопроводу “Голубой поток” лишено смысла. Таким образом, и энергетическая политика в данном регионе носит двойственный и противоречивый характер.
    Газопровод “Голубой поток” после начала работы, функционировал всего около 3-4 месяцев и с начала 2003 г. (в марте) поток газа прекратился по экономи ческим причинам. Экономический кризис нанес огромный удар по данному проекту и в совокупности с политическими факторами, которые играли второстепенную роль, продемонстрировал ненадежность Турции как геоэкономи ческого партнера. Однако реализован инженерный проект межрегионального значения, и, так или иначе, он должен быть задействован, так как Турция и Россия несут значительные убытки. Можно предположить, что данный проект станет предметом острой политической борьбы между Турцией – Россией и США.
    По оценкам многих экспертов, Турция явно демонстрирует стремление стать транзитной страной в сфере газа. Этим и вызвано желание Турции импортировать объемы природного и сжиженного газа, в том числе из отдаленных источников (Нигерия), чтобы иметь возможность стать ключевой газотранзитной страной. Например, в 2002 г. Турция планировала импортировать в общей сложности 56 млрд.куб.м. газового сырья, что намного превосходит ее внутренние потребности. Возражения, которые имеют США в отношении газопровода “Голубой поток” наносит огромный ущерб геоэкономической политике Турции и в какой-то мере лишает ее возможности реализовать идею глобального транзита газа и вообще энергоресурсов. То же самое относится и к возражению США в отношении импорта Турцией газа из Ирана и Ливии, против которых сохраняются санкции.
    Наряду с чисто политическими задачами, имеется и иная версия геоэкономи ческой стратегии США в Кавказско-Каспийском бассейне. Возможно, в последние годы произошла перемена геоэкономической парадигмы Западного сообщества и США, а ведущих индустриальных держав Запада все более интересуют не экономические параметры энергетического рынка и не финансовые интересы их компаний, а надежность и устойчивость энергетического обеспечения. То есть, приоритетными становятся вопросы энергетической безопасности, причем в весьма драматическом, даже “апокалиптическом” контексте. По сведениям министерства энергетики США, в 2003 г. запасы природного газа за последние несколько месяцев достигли критического уровня и могут оказаться ниже той отметки, которая необходима для удовлетворения нужд американского рынка. В связи со сложившейся ситуацией министр энер-

-25-


гетики США Спенсер Абрахам собрал экстренное заседание Национального нефтяного совета, на котором привел данные о состоянии запасов природного газа в стране. Стоимость природного газа в США превысила отметку 15% и продолжает расти. Сейчас запасы природного газа в США ниже прошлогодних на 17%. Недостаток газа на рынке явился следствием постоянно растущего спроса со стороны предприятий и электростанций при малых объемах добычи в США и недостаточных поставках из Канады. Возможно, кавказскокаспийский, а также российский газ США и Великобритания рассматривают как стратегические резервы для своих нужд и не желают приобщения к этим ресурсам не только своих противников, например Китая, но и стратегических партнеров, в данном случае Турции. (www.mineral.ru).
    Наиболее крупным “энергетическим” скандалом в регионе стало обострение отношений между Ираном и Турцией в апреле 2004 г., имеюющее своюю предысторию. Министр нефти Ирана Бижан Намдар Зангане пригрозил подать на Турцию в Международный суд в случае провала переговоров по ценам на газ, поставляемый из Ирана в Турцию. После того, как Турция начала экспортировать газ из России, она обратилась к Ирану с просьбой снизить тарифы на газ, которые были согласованы в соглашении о поставках газа из Ирана в Турцию, заключенном в 1996 г. сроком на 25 лет. Турция аргументирует свою позицию низким качеством иранского газа. Хади Неджад Хосейниан, заместитель министра нефти Ирана заявил, что Анкара пытается спекулировать на нескоординированности действий между Россией и Ираном в газовой политике. (ИA REGNUM, 29.04.04).
    Таким образом, Турция, пользуясь своим геостратегическим положением, пытается получить преимущества от реализации региональных и межрегиональных геоэкономических проектов. Но проблема не ограничивается геоэкономической политикой и маневрированием на международном рынке. Во-первых, данная ситуация складывается под сильным воздействием полити ческого и экономического кризиса в Турции, что не позволяет ей выступать надежным геоэкономическим партнером. Во-вторых, формируется новая внешняя политика Турции в целом, которая исключает надежное партнерство. Турция, столь длительное время “честно” выполняющая задачи, которые ставило перед ней Западное сообщество, оказалась, в определенном смысле, за его пределами, что не может не привести к соответствуюющим выводам.     (Исаев В.А. Российский и арабский газ: партнеры и соперники? www.IIMES.ru; Газпром и Eni лидируют в гонке за право качать природный газ в Турцию. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Газ: Россия активизирует подготовку к строительству газопровода в Турцию. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Газпром и Эни подписали пакет контрактов на строительство газопровода. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Российская нефть пойдет через проливы. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; В Стамбуле подписан выгодный Западу договор о строительстве нефтепровода. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Ключевые союзники США ссорятся из-за нефти. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Москва наносит первый удар в борьбе за транспортировку каспийской нефти. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Объемы экспорта российской нефти растут, интенсивное движение танкеров вызывает тревогу. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru; Сделка Туркменистана с российским Газпромом нарушит планы США по созданию Транскаспийского трубопровода. 25 мая 2004. www.Inopressa.ru.)

    Израильский фактор. Энергический коридор Восток-Запад имеет ряд целей и задач. Одной из целей (во всяком случае на определенном этапе геоэ-

-26-


кономического проектирования и политического осмысления) является независимость от арабских и иранских источников обеспечения энергоресурсами Турции и Израиля. Президент грузинской государственной нефтяной компании Георгий Чантурия сообщил об одной причине, в силу которой США поддерживаюют проект “Баку-Тбилиси-Джейхан”. Он отметил, что это позволило бы Израилю брать нефть в Джейхане. Турция является единственным ближневосто чным государством, с которым у Израиля сохраняются хорошие отношения. Именно этот фактор сыграл решающую роль в усилиях произраильских лоббистских групп в России (прежде всего в лице крупных инвестиционных банков и нефтяных компаний) в направлении “привязки” России к данному проекту, что должно было привести к транспортировке российской нефти по указанному маршруту. В этих усилиях принимала участие компания “Бритиш Петролеум”, которая рассматривала Россию как основного гаранта безопасности данного и других проектов и как своего глобального партнера. После некоторых размышлений и оценок политическое руководство России поняло, что тем самым Россия становится подчиненным партнером американского глобального проекта и, отказалось от какого-либо участия. Компания “ЛУКОЙЛ” – один из важных геоэкономических инструментариев России продала свою часть в пакете “контракта века” и тем самым Россия дистанцировалась от обязательств. Это практически развязало ей руки в реализации альтернативных проектов. Вместе с тем, если нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан будет сооружен, то до 50% предполагаемого потока нефти – до 25 млн. тонн будут потреблять Израиль, чья потребность составляет 9 млн. тонн и Турция – потребность – 16 млн. тонн. Для Израиля данный нефтепровод имеет гораздо более важное значение, чем для Турции. Появление в 300 милях от порта Хайфы “новой большой” нефти важно не только для безопасности, но и для улучшения его нелегкого экономического положения.
    Вместе с тем, направленность Баку-Тбилиси-Джейхана на потребности Израиля приведет к снижению уровня безопасности данного нефтепровода, имея в виду возможные акции со стороны арабских и исламских радикалов. При этом, Турция будет рассматриваться как геоэкономический партнер Израиля. Следовательно, нефтепровод Баку-Тбилиси-Джейхан, возможно, станет объектом диверсионно-террористической атаки исламских радикалов. В подобной перспективе не заинтересованы ни Турция, ни США, ни Великобритания, а также – “Бритиш Петролеум” и другие нефтяные компании, представляющие несколько западных государств.
    Но и Израиль стремится обеспечить свою энергетическую независимость. В связи с этим, Израиль не заинтересован в усилении зависимости даже от своего единственного партнера в регионе – Турции. Израиль, опираясь на свои позиции в российских нефтяных компаниях и реализуя свою стратегию установления тесных партнерских отношений с Россией, пытается реализовать проект транспортировки российской нефти по нефтепроводу Ашкелон – Эйлат, протяженностью 230 км и с пропускной способностью 50 млн. тонн., с целью доставки нефти в регионы Дальнего Востока. (http://lenta.ru/ economy/ 2003/11/05/eapc/). Следовательно, Израиль все более предпо читает “многополярную”, разнонаправленную геоэкономическую политику, связывая решение своих энергетических проблем и проблем безопасности с Россией. Снижение заинтересованности Израиля в проекте “Баку-ТбилисиДжейхан”, сокращает лоббистскую составляющую в США и в Великобритании для других энергетических проектов, связанных с Турцией.
    Данные обстоятельства, видимо, проявятся в будущем. Это определяет израильский фактор как достаточно негативно действующий для энергетических интересов Турции.

-27-


    Греческий фактор. Энергетический коридор Восток-Запад и в особенности его нефтяная составляющая будет иметь большую осмысленность, если в данном глобальном проекте примет участие Греция как потребитель энергоресурсов и транзитная страна. В данных публикациях и аналитических работах Греция практически не упоминается, но несомненно в планах США имеются намерения использовать энергетический фактор в урегулировании турецкогре ческих отношений. Турция, также, весьма заинтересована в сотрудничестве с Грецией, как транзитной страной.
    Турция уже завершила консультации с Грецией, чтобы довести планируемый газопровод из Азербайджана (Баку-Тбилиси-Эрзурум) до территории Европейского Союза. Однако Греция предпринимает инициативы по организации импорта российского газа через территорию балканских стран – Болгарии, Македонии и других. Греция не может надеяться на то, что в Турции окажутся ресурсы газа, достаточные для реэкспорта. Максимум, на что могут надеяться греки – альтернативное, побочное импортирование газа из Турции. Но вряд ли эти ресурсы позволят направлять их транзитом в европейские государства. Но ставить себя в зависимость от Турции по столь важной позиции, как энергетика, Греция не согласится. Несмотря на некоторые успехи в урегулировании греко-турецких отношений, комплекс проблем в данных отношениях достато чно велик и разнообразен. Даже если предположить, что Греция и Турция сумеют договориться непосредственно по своим проблемам, то остается проблема Кипра, которая так и не была решена, несмотря на гигантские усилия ООН, Европейского Союза и США весной 2004 г. В связи с этим, греко-турецкие отношения, также, выступают заметным ограничителем в надежности Турции как ведущего партнера в глобальном энергетическом проекте.

Курдский фактор. Американские и британские эксперты, а также фирмы типа “Control-risk” считают, что они совершенно верно и взвешенно определили уровень рисков для нефтепровода Баку-Тбилиси-Джейхан и энергокоммуникаций в целом со стороны курдских политических и военных организаций. По их мнению, конечно же, риски имеют место, но они не достаточно высоки, чтобы рассматривать их как серьезные ограничители. Однако курдский фактор столь разносторонен и непредсказуем, что делать какие-либо прогнозы по части рисков совершенно бессмысленно. Курдские организации выступают совместно с 64 неправительственными организациями Европы и США, протестующими по проблеме сооружения данного нефтепровода. Представитель Комитета защиты прав курдов Керим Йылдыз (Kerim Yildiz) – один их участников данной общественной кампании считает, что “ээтот нефтепровод милитаризует зону, по которой он протянется – от Каспия до Средиземноморья, и будет угрожать хрупкому режиму прекращения огня, который установился в Курдистане”. (БАКУ. 03.08.2002. MEDIA-PRESS). В целом, курдский фактор признается как наиболее серьезный фактор в реальной надежности Турции как политического партнера. Именно курдский фактор стал одним из основных в отношениях между Турцией и США по поводу Ирака.

Черноморские проливы. Черноморские проливы стали одним из важных факторов внешней политики Турции. Практически, не только Россия, но и вся Евразия оказалась, в известном смысле, под наблююдением Турции, контролирующей черноморский бассейн. Турция практически добилась паритета военно-морских сил в Черном море, опережая Россию по ряду позиций. Министр иностранных дел Турции Исмаил Джем заявил на пресс-конференции в Киеве, комментируя подписание в Санкт-Петербурге соглашения о соз-

-28-


дании консорциума для эксплуатации украинской газотранспортной системы: “У Турции есть большая заинтересованность в использовании украинской нефте- и газотранспортной системы, поскольку Турция активно участвует в разработке ряда нефтегазовых месторождений и транспортировке энергоносителей, однако имеет ограниченные возможности транспортировки энергоносителей через пролив Босфор и Дарданеллы.” Он отметил, что Турция проявляет интерес к разработке нефтяных и газовых месторождений в Средней Азии и на Кавказе и транспортировке энергоносителей из этих регионов. При этом Джем подчеркнул, что основное внимание Турция уделяет построению трубопровода Баку-Джейхан. Комментируя энергетическую политику Турции, министр подчеркнул: “Мы не позволим, чтобы Босфор и Дарданеллы превратились в трубопровод”, - отметив, что резкое увеличение транспортировки энергоносителей через этот пролив может иметь крайне негативные последствия для экологии этой области Турции и населения страны. Поэтому Турция заинтересована в использовании других путей транспортировки нефти и газа, в частности, через украинские трубопроводы. Однако данное заявление Исмаила Джема не имеет ничего общего с истинными целями турецкого политического руководства превратить Турцию в ключевую энерготранзитную страну. Турция возлагала большие надежды на продолжение украинскороссийской конфронтации по ряду вопросов: Крыма, баз черноморского флота, русскоязычного населения, а также – транспортировки энергоресурсов. Украина довольно длительное время являлась препятствием для транспортировки российских нефти и газа в Европу. Украина, как активный участник несостоявшегося геоэкономического и геополитического блока ГУУАМ, практи чески приближалась к политическому курсу, который позволял ей стать важным стратегическим партнером Турции. Совсем недавно в среде полити- ческих проектировщиков США возникли идеи о создании военно-политического блока, включающего Турцию, Сербию, Украину, с надеждой на участие в нем Болгарии, Румынии и Молдовы. Однако Украина достаточно большое государство и располагает значительным экономическим потенциалом и амбициями, чтобы стать участником регионального, по сути локального, блока и намеревается продолжить интеграцию с НАТО. Украина постепенно становиться партнером России, возможно в ближайшее время, Казахстана и Туркменистана в транспортировке нефти и газа. Поэтому, с одной стороны, ситуация в Черноморских проливах активно разыгрывается Турцией в ее геополити ческой игре, но с другой – фактор проливов не становиться достаточно убедительным в результате сотрудничества России, Казахстана, Украины и других государств Восточной Европы в транспортировке нефти и газа.
    Через проливы Босфор (длиной 31 км, шириной от 600 до 1500 м, соединяющий Черное и Мраморное моря) и Дарданеллы (длиной 60 и шириной от 1,3 до 7 км, соединяющий Мраморное и Эгейское моря) проходит в три раза больше грузов, чем через Суэцкий канал и в четыре раза больше, чем через Панамский. Через эти проливы осуществляется доставка грузов в страны Черноморского бассейна: Болгарию, Румынию, Украину, Россию, Грузию. Ежегодно через них проходит до 50 тысяч торговых судов, а ежедневно – 15 нефтяных танкеров, два из которых – супертанкеры. Кроме того, ежедневно между двумя противоположными берегами Стамбула совершают рейсы от двух до двух с половиной тысяч грузовых судов, перевозящих самые разли чные товары, что в значительной степени повышает опасность столкновений в проливе. С экономической и геополитической точек зрения, нефть оказывается самым важным перевозимым грузом, а нефтяные танкеры – основным фактором угрозы загрязнения окружающей среды. В марте 1994 г. кипрский

-29-


танкер “Nasja” столкнулся в Босфоре с другим кораблем. В результате этого столкновения погибло 29 моряков. Но помимо этого имела место экологическая катастрофа, поскольку в воду вылилось 20 тысяч тонн сырой нефти. В 1994 г. правительство Турции приняло решение об односторонней денонсации договора от 1936 г., подписанного в Монтре, о свободной навигации в заливах. Были введены новые правила навигации, однако по причинам техни ческого, организационного и финансового характера и политической целесообразности, эти нормы до сих пор не действуют в полном объеме. 25% грузов, проходящих через проливы – российского происхождения: из порта Новороссийск отбывают танкеры с российской, а также, частично, азербайджанской и казахской нефтью, предназначенной для европейских стран. В настоящее время объем перевозок нефти через проливы составляет около 80 млн. тонн. Однако только объем нефти, которую вскоре начнут транспортировать по трубопроводу Тенгиз-Новороссийск составит сначала 28, а затем 67 млн. тонн (140,000-160,000 баррелей в день). (10 ДЕКАБРЯ. Il sole 24 ore. “Российская нефть пойдет через проливы.” Пьеро Синатти. www.InoSMI.ru).
    Таким образом, одностороннее изменение договора Монтре 1936 года является серьезным политическим актом, ставящим под сомнение всю систему международных отношений в черноморском бассейне, в сфере притяжения которого находится до 12-15 государств Евразии.
    Казахстан выразил свое несогласие против ограничений перевозок нефти через пролив. “Вопрос так стоять не должен”, - заявил на пресс-конференции в Астане министр иностранных дел Ерлан Идрисов. Казахстан согласен, что вопросы соблюдения безопасности при транспортировке нефти через Босфорский пролив должны быть соблюдены, но ограничений по неэкономическим причинам не должно быть. ООН приняла специальную резолюцию, направленную против дискриминационной политики Турции по отношению к транзиту казахской нефти. (18 октября. RusEnergy). На протяжении двух последних лет Турция активно выступает против того, чтобы через ее черноморские проливы – Босфор и Дарданеллы – проходили танкеры с казахской нефтью. Казахстан не имеет выхода к морю, и турецкая сторона, пользуясь этим, выдвигала все новые условия для республики. ООН пообещала оказать Казахстану поддержку в споре с Турцией еще год назад, однако соответствующая резолюция была принята с большим опозданием. Возможно, принятие документа было вызвано тем, что Казахстан согласился провести в следующем году за свой счет саммит ООН по вопросам транспортировки нефти. (www.centran.ru).
    Министр иностранных дел Казахстана Е.Идрисов считает, что Турция преувели чивает экологическую опасность для своих проливов, вызванную началом экспорта нефти с месторождения “Тенгиз”. Правительство Турции выразило обеспокоенность в связи с тем, что с пуском в эксплуатацию трубопроводной системы КТК, по которой казахская нефть будет прокачиваться до черноморского порта Новороссийск и далее через Босфор и Дарданеллы в Европу, интенсивность движения судов в турецких проливах увеличится примерно втрое. Между тем, Казахстан имеет огромный транзитный потенциал, который в ближайшие 10 лет оценивается от 1 до 1,5 миллиардов долларов. Для Казахстана приоритетным является Евразийский коридор, который проходит через территорию Китая, Казахстана, России с выходом на Беларусь и Польшу. В этом коридоре нуждаются практически все страны Восточной, Центральной и Западной Европы, так как они заинтересованы в китайском рынке. (www.centran.ru). Фактически, Турция, заявляя о намерениях приоритетно развивать отношения с тюркоязычными государствами Евразии, ставит под сомнение интересы ведущего нефтедобывающего государства – Казахстана, практически игнорируя их.

-30-


ГЛАВА 2. РЕГИОНАЛЬНЫЕ ИНТЕРЕСЫ ТУРЦИИ И ПОЛИТИКА США


    2.1. Политика США в отношении Турции. В условиях тесного и “взаимопреданного” стратегического сотрудничества США и Турции во второй половине 90-х годов наметились признаки будущей долгосрочной конфронтации между ними. В книге автора (Игорь Мурадян, Политика США и проблемы безопасности региона Южного Кавказа, Ереван, 2000), отмечалось следующее. “Вполне опытным и информированным экспертам и аналитикам вполне очевидно, что США не испытывают иллюзий относительно возможного участия европейцев, а, следовательно, и НАТО в военном присутствии на Южном Кавказе. США рассматривают в качестве своего реального партнера в военном присутствии на Южном Кавказе только Турцию. Но европейцы не станут сотрудничать с Турцией в военных или каких-либо миротворческих операциях в регионе, прекрасно понимая особую стратегическую заинтересованность Турции, а также, учитывая последние внутриполитические события и процессы в этой стране. Пока что, самое большое, чего сумели добиться американцы – это определенное сотрудничество и помощь Германии, Турции, Великобритании и Израиля Грузии.
    Однако, и двухстороннее сотрудничество с Турцией в военной сфере в Закавказье представляется американцам, в отрыве от европейцев, крайне уязвимым и чреватым непредсказуемостью. Американцы все больше не доверяют Турции, весьма озабочены исламскими тенденциями во внутренней политике, пытаясь активизировать концентрированный турецкий национализм в противовес исламским тенденциям. Это делает позицию США в отношении Турции весьма противоречивой.
    Проблемы США с Турцией возрастают и требуют пересмотра некоторых проектов, доктрин и взглядов. Это связано с необходимостью “резервирования” некоторых факторов, которые могут быть противопоставлены Турции примерно через 20-25 лет. Эти сроки называют не только авторы глобальных доктрин, но и многие политики и аналитики региона Большого Ближнего Востока. Эти политологи и аналитики не выполняют функции пропаганды доктрин и занимаются “черновой” работой для правительств и крупных компаний. По их мнению, через 20-25 лет у США возникнут весьма серьезные проблемы, так как Турция настолько усилится, что сумеет проводить вполне самостоятельную, имперскую политику в Евразии как против России, так и без особого учета интересов США. По их мнению, Турция, понимая невозможность конкуренции с Западом в технологической сфере, даже через 20-25 лет ставит целью осуществление контроля над минеральными ресурсами обширного евразийского пространства – Каспийского бассейна, Казахстана, Центральной Азии, части Сибири и Западного Китая. Факторами, которые сумели бы США противопоставить Турции в геополитическом смысле, являются Иран, Армения, возможно,0 некоторые арабские государства. Исследователи американской аналитической службы “Стрэтфор” считают, что США, предвосхищая возрастающие проблемы с Турцией, будут стремиться сохранять постоянное напряжение по всем сторонам треугольника Россия-Турция-Иран как важнейший способ контроля над регионом и данными государствами.
    Европейцы, прежде всего Германия, которая рассматривает Евразию как безальтернативный источник сырья, вовсе не идиллически воспринимают роль Турции в этом пространстве. Для Германии Турция является не только “лишним” партнером в восточной политике, но и конкурентом в использовании данных источников сырья и энергии, более приемлемым, эффективным и естественным партнером для сотрудничества в Евразии является Россия, обла-

-31-


дающая готовой инфраструктурой для вывоза сырьевых ресурсов. Этим и объясняется стремление Германии инвестировать значительные средства в развитие транспортной инфраструктуры в России, в том числе по линии европейской программы ТАСИС.” (Стр. 8-9).
    Американо-турецкие отношения носят достаточно противоречивый характер, содержат взаимоисключающие тенденции и, в связи с этим, представляют интерес при рассмотрении политики США в регионе Ближнего Востока и Центральной Евразии.
    В США сформирована необычная руководящая команда в администрации. Команда Дж. Буша является маргинальной по отношению к американскому истеблишменту, республиканской партии, правому крылу республиканской партии и даже к самому составу администрации. В США принято называть членов команды Дж. Буша неоконсерваторами, хотя неоконсерваторы – это политики, придерживающиеся определенных идей и идеологии, считающие, что идеи имеют большое значение в политике, в том числе и во внешней. Неоконсерваторы выражают некоторые идеи американского традиционализма и неонационализма, а также христианского фундаментализма. Неоконсерваторы опираются на политические и идеологические традиции Южных штатов США, имеющие корни в истории конфедератов. Американские общины, придерживающиеся христианского фундаментализма, составляют подавляющую часть бабтистских, методистских и других протестантских церковных организаций и до четверти населения США. К этой традиции принадлежит и семья Дж. Буша. Неоконсерваторы недостаточно сильны в актуальной американской политике, где наблюдается рост и усиление позиций либеральных идей, во многом апеллирующих к псевдолевым идеям. Данные идеи представлены в политике Демократической партии США, хотя далеко не все группировки партии, в том числе в Конгрессе, вполне разделяют либеральные и левые идеи. В Демократической партии достаточно много консервативных политиков, тем не менее, в последние годы она предлагает наиболее идеологизированную политику. Во внутренней политике демократы настаивают на развитии социальных реформ и расширении социального государства. Во внешней политике отстаивают тотальное вмешательство США в дела регионов и государств по различным поводам и причинам, прежде всего, используя принципы защиты универсальных прав человека и свобод, безотносительно к конкретным обществам, традициям и цивилизациям. Как в Республиканской, так и в Демократической партии сильны позиции сторонников “реальной политики”, которые отрицают какие-либо принципы в политике и, прежде всего, идеологию, отстаивающие приоритеты защиты интересов США и их граждан, независимо от принятых международных порядков и правил. Сторонники “реальной политики” пытаются навязать администрации Дж. Буша свою доктрину и свои взгляды, особенно во внешней политике. При претворении своей политики администрация Дж. Буша все более придерживается принципов “реальной политики”, хотя термин “неоконсерваторы” более импонирует Дж. Бушу и его политическому окружению.
    Позиция США в отношении таких государств, как Израиль и Турция выглядит достаточно противоречивой, исходя из принципов неоконсерватизма и особенно христианского (протестантского) фундаментализма, но вполне понятной, исходя из принципов “реальной политики”. В целом неоконсервативное движение в США настроено не просто против исламского радикализма, но и против мусульман, как таковых в целом. Сами по себе неоконсерваторы придерживаются антисемитских взглядов. Однако в среде христианских фундаменталистов имеются произраильские настроения, так как многие про-

-32-


тестантские общины и церковные организации считают, что создание Израиля приближает второе пришествие Мессии, а иудеи выражают идеи Ветхого завета и блюстителей монотеизма. Именно на стыке трех идейно-политических течений: неоконсерватизма, сторонников “реальной политики” и христианского фундаментализма, в целом выражающих идеи американского традиционизма и неонационализма, формируется маргинальная команда, которую возглавил Дж. Буш. Существует мнение, что данная команда сформировалась в период президентства Р. Рейгана, что несомненно имеет основания. Однако Р. Рейган выражал “классический” американский республиканизм, опирался на более широкие политические и общественные группы и слои населения. Р. Рейган пользовался популярностью даже в традиционной среде Демократи ческой партии. Команда Р. Рейгана не стремилась активизировать внешнюю политику США, но ставила задачу разрушить Советский Союз и советскую систему. Р. Рейгана и его команду мало интересовали проблемы прав человека и внутренние проблемы ряда тоталитарных государств, если они не угрожали интересам США. Именно в период президентства Р. Рейгана были заложены основы той политики, которую пытается проводить команда Дж. Буша-младшего. Вмешательство США в дела государств и регионов, особенно военное вмешательство, предполагается только в условиях либо угроз для США, либо при наличии жизненно важных интересов США. Например, неоконсерваторы и стороники “реальной политики” довольно решительно выступали против проведения НАТО военной операции против Югославии, так как не считали ситуацию на Балканах, угрожающей интересам США. Вместе с тем, администрация Дж. Буша не представляет “классические” традиции Республиканской партии. Данная команда представляет новую политическую традицию и политический стиль. Без событий 11 сентября имелись надежды на сдержанность внешней политики Дж. Буша, но 11 сентября создались благоприятные условия для развития политики наиболее радикальных деятелей в команде Дж. Буша.
    После волны антисемитизма, которая прошла в США в период президентских выборов 2001 года, когда еврейские организации и общины всецело поддержали Демократическую партию, в команде Дж. Буша оказалось много евреев, которые заняты на европейском, восточноевропейском и ближневосточном направлениях. Данные деятели еврейского происхождения, являющиеся блестящими специалистами, а также многие другие администраторы стали проводниками интересов Израиля и Турции в США. Заместитель министра обороны США Пол Вулфовиц, заместитель Государственного секретаря Марк Гроссман, помощник президента по оборонным вопросам Дуглас Файт и другие являются доверенными лицами со стороны Турции. (Например Марк Гроссман является инициатором и куратором урегулирования турецко- армянских отношений, а Дуглас Файт являлся функциональным турецким лоббистом). Турция не имеет никаких серьезных проблем в отношениях с администрацией Дж. Буша, если рассматривать традиционные интересы Турции, и она без труда решает многие вопросы через Пентагон, не нуждаясь в лоббировании своих интересов в Конгрессе и в отдельных ведомствах США. Пентагон, активно проводящий свою внешнюю политику, рассматривает Турцию как своего надежного партнера. По свидетельству ряда американских аналитиков, Пентагон использует Турцию, ее амбиции и устремления как важные аргументы во внутриполитической борьбе с отдельными деятелями и группировками в администрации и в Конгрессе. Вместе с тем, имеются новые интересы и стратегии Турции, которые никак не вмещаются в представления американцев. В связи с этим, представляет интерес рассмотрение соотношения традиционных и новых интересов Турции и каким образом они могут удовлетворять политику США.

-33-


    После бурного экономического и политического развития, Турция столкнулась с глубоким политическим и государственным кризисом, который вряд ли может быть преодолен только с помощью значительной внешней финансовой помощи. В 2001 г. объем ВВП Турции сократился более чем на 5%. Причины данного кризиса в следующем. Наряду с ускоренным экономическим развитием, в Турции не создавались социальные институты, направленные на обеспечение социальной защиты населения. Несмотря на активную деятельность профсоюзов и левых группировок, в последние десятилетия Турция развивалась как очень правое общество, где социальное расслоение достигло высокого уровня. Довольно быстрый рост населения, отсутствие достаточных инвестиций для развития провинций, привели к повышению уровня безработицы. Требования международных финансовых организаций в части ускорения экономической либерализации привели к относительному сокращению государственных расходов, что также повлияло на рост безработицы и государственные заказы для промышленности. Причем, сокращение бюджетных расходов происходило и на муниципальном уровне. Это касалось всего консолидированного бюджета. В литературе и аналитических работах мало внимания уделяется такому фактору, как утрата надежд на приобретение новых, доступных рынков в Центральной Евразии и в СНГ. Турция возлагала большие надежды на создание для нее предпочтительных условий деятельности на рынках государств Южного Кавказа и Центральной Азии. Во-первых, эти рынки оказались недостаточно емкими и развитыми, а государственные расходы данных государств весьма ограниченными. Во-вторых, на данных рынках турецкие товары оказались неконкурентоспособными по сравнению с китайскими и иранскими. В-третьих, Турция не располагала необходимыми инвестиционными и технологическими ресурсами для внедрения в высокотехнологи ческие сферы в данных странах. В-четвертых, она возлагала надежды на получение политической поддержки США в данных регионах, которые имели свои задачи и свои представления о перспективах Южного Кавказа и Центральной Азии. В-пятых, правительства государств данных регионов не предпочли Турцию как ключевого и приоритетного экономического и полити- ческого партнера. В результате, хотя и экспорт Турции в эти регионы не сократился, но и не увеличивался, хотя в расчете на данные рынки в Турции были созданы новые значительные мощности в промышленности.
    Важным фактором экономического спада в Турции явилось и то, что Европейский Союз так и не подал убедительных сигналов по вопросу о вступлении Турции в его состав. “Позитивное” отношение Ж. Ширака и Г. Шредера в отношении приема Турции в Евросоюз, выраженное в конце 2002 г. имеет целью, скорее, задержать это мероприятие на неопределенный срок. В результате – актуальные политики в Турции утратили свой авторитет, турецкие компании получили неблагоприятные ожидания в этой экономической перспективе. США настаивают на приеме Турции в Евросоюз, все более применяя требования, похожие на ультиматумы, тем самым, “привязывая” Турцию к своей политике. Обычно, нежелание государств Евросоюза включить Турцию в состав Европейского сообщества объясняется такими факторами, как вели- чина Турции, ее экономическая и демократическая незрелость и опасениями получить демографическую волну. Однако, Португалия и Греция в момент их вступления в Евросоюз имели худшие политические и экономические показатели, чем нынешняя Турция. Европейцы рассматривают Турцию как страну чуждой цивилизации. Кроме того, Евросоюз, не успев завершить интеграционные процессы, столкнулся со значительными экономическими и полити ческими трудностями. Евросоюз не имеет единого политического центра,

-34-


особенно в части внешней политики, не располагает своими вооруженными силами, а государства сообщества продолжают проводить самостоятельную экономическую политику. Европейское сообщество оказалось заметно ослабленным, и принятие в ее состав такой крупной и непредсказуемой страны, как Турция может еще больше дезорганизовать европейскую экономическую систему. Политика Турции в плане ограничения использования европейскими вооруженными силами инфраструктуры НАТО в качестве “обменного ресурса” в части ее приема в Евросоюз делает ее позицию вовсе не более предпочтительной, а негативной в отношении европейских интересов. Заявление руководителя Европейского конвента Валери Жискар де Стена о том, что вступление Турции в Евросоюз приведет к распаду Союза, подчеркивает позицию правых и консервативных сил в Европе. Европейские политики все более не ограни- чивают себя в указании на религиозную принадлежность Турции. В декабре 2002 г. на саммите Евросоюза в Копенгагене было принято решение об отсро чке рассмотрения данного вопроса в 2004 г., что, по оценкам, означает перенесение возможного положительного решения в 2010 г. Представляет интерес то, что за два – три месяца перед саммитом в Копенгагене, многие ведущие европейские аналитики, например столь крупный и авторитетный европейский эксперт, как Клаус Бекер, утверждали, что вопрос о приеме Турции в Евросоюз практически решен. Видимо, в европейской политике имеются весьма сакральные моменты, которые не вписываются в наиболее распространенные аналитические выкладки.
    Данные тенденции привели к ослаблению Турции, усилению ее экономи- ческой и политической зависимости от США, отказу от ряда амбициозных военно-технических и геополитических планов. Сложилась ситуация, когда ни одно предполагаемое правительство Турции не в состоянии даже отчасти решить экономические и политические проблемы без помощи и поддержки США и международных финансовых организаций, которые находятся под их контролем. Следует отметить, что, наряду с усилением зависимости Турции, США получили неблагоприятную перспективу прихода к власти умеренно левых и происламских партий, проповедующих идеи развития социального государства, независимости от США и отрицающие ускоренную вестернизацию страны. В связи с этим, команда Дж. Буша достаточно легко отказалась от иллюзорных принципов демократизации Турции и приняла единственно возможную перспективу – сохранение военной элитой контроля над страной. Перед угрозой прихода к власти в Турции неблагоприятных для интересов США политических партий, американцы предусматривают совершение очередного конституционного вмешательства военных.
    В феврале старший советник министерства обороны США Ричард Перл, выступая на конференции в Вашингтоне, посвященной проблеме Ирака, заявил, что Турция только выиграет от смены политического режима в Багдаде. Он признался, что поначалу высшее руководство страны негативно отнеслось к идее размещения американских войск на своей территории. Однако, после долгих переговоров и консультаций, Анкара, кажется, поняла необходимость участия в военной операции против иракского тоталитарного режима. Более того, Вашингтон не видит успеха предстоящей контртеррористической операции без активного участия Турции. Говоря о перспективах, которые будут ожидать Анкару после установления в Ираке демократических институтов, Р. Перл выделил следующие. Турецкие строительные компании получат подряды на восстановление инфраструктуры, промышленных объектов и жилых зданий. Кроме того, нефтяные компании также получат великолепный шанс участвовать в будущих тендерах по разработке нефтяных залежей. (Цент-

-35-


ральноазиатские новости. 07.02.2003. http://www.centran.ru). Данное заявление ведущего политического проектировщика Пентагона и видного турецкого лоббиста несомненно имело серьезные основания. Но именно Ричард Перл был освобожден от поста Председателя Совета по обороне при Пентагоне, сразу после отказа Турции от участия в операции.
    Вместе с тем, США затратившие значительные средства на создание и развитие авиабаз в Турции (Инджирлик, Диарбекир, Конья и другие), которые являются важнейшими элементами их стратегии на Ближнем Востоке (и в определенном смысле в Евразии), не могут смириться с потерей данных позиций и предпринимают усилия по созданию новых условий по эксплуатации данных баз. В марте – мае 2004 г. США предложили Турции подписать “Меморандум о взаимопонимании”, который определял бы новый регламент американского военного присутствия в Турции, прежде всего, использования авиабаз. США пытаются перенести военное сотрудничество с Турцией исклю чительно в рамки задач НАТО, чтобы использование авиабаз не обсуждалось в турецком парламенте. США предложили Турции дислоцировать на базе Инджирлик 48 разведывательных самолетов “У-2”, и использовать турецкое воздушное пространство в разведывательных целях. СМИ отмечают, что данные предложения США связаны с более масштабными планами создания трех авиабаз в бассейне Черного моря и перегруппировкой американских войск в Европе – двух дивизий из Германии в Восточную Европу. В данных планах имеются также намерения передислоцировать из Германии в Турцию авиаполк из 72 истребителей F-16. (ИА REGNUM).
    Необходимо отметить, что предложения США по увязке своих отношений с Турцией с регламентом НАТО явно входили в противоречие с общим полити ческим курсом США, направленным на решение своих стратегических задач вне НАТО и развитие военно-политических отношений с государствами Восточ- ной Европы и Евразии, а также с государствами Ближнего Востока непосредственным образом, а не в рамках НАТО. Следовательно, данные предложения США Турции являлись в определенном смысле ущербными, не соответствующими новым взглядам США на атлантическое сотрудничество. В создавшихся условиях США не имели иной концептуальной основы построения своей политики в отношении Турции.
    Пересмотр США своей стратегии и военного присутствия в Европе и на Ближнем Востоке не имеет ничего общего с выводом советских войск из Восточной Европы в конце 80-х годов. США пытаются не только сохранить стратегические позиции, но и усилить их, сделать свое военное присутствие более эффективным и адекватным новым реалиям. Не решив многие принципиальные вопросы своего военного присутствия в Евразии и на Ближнем Востоке, США не могут отказываться от преимуществ, которые обеспечивают военные базы в Турции. Борьба США за военное присутствие и политическое влияние в Турции будет происходить весьма длительное время, до тех пор, пока полностью не сформируется новая схема американского стратеги- ческого присутствия в Евразии и на Ближнем Востоке. Развитие отношений между США и Турцией, происходящее спустя год после иракской операции, не менее ярко иллюстрирует политические процессы в регионе, чем американо- турецкие диалоги накануне и во время иракской операции. Для Турции данные предложения США имели историческое значение и связаны с выработкой ее внешней политики на предстоящие десятилетия. США давали понять Турции, что готовы пойти на многие уступки в региональной политике, в ее евразийской политике, курдском вопросе, вопросе о транспортировке иракской нефти, предоставлении помощи со стороны международных финан-

-36-


совых организаций, оказании помощи во вступлении Турции в Европейский Союз, вопросе о Кипре и т.д. Турция не имеет реальных требований, выходящих за рамки данной возможной помощи США. Тем не менее, она демонстрировала устойчивость своей позиции, которая сводилась к повышению уровня независимости от США. Правительство Р.Т. Эрдогана проявляло даже нежелание “торговаться” с США по данным проблемам. Эксперты выражали уверенность, что Турция, действительно, намерена дистанцироваться от США. США и Великобритания, несомненно, имели намерения выработать и реализовать планы по новой “абсорбции” Турции в новых условиях. В сущности, для США и, особенно, Великобритании не представляет особой проблемы выстраивать свои отношения с исламским государством, в котором сильны исламские и националистические тенденции в политике. Вопрос лишь в том, сохранит ли Турция свой неформальный статус “передового, наиболее продвинутого, вестернизированного исламского государства”, занимающего особое место не только в геополитике, но и в идеологических представлениях Западного сообщества, или будет рассматриваться как близкое Западу исламское государство, подобно Египту, Сирии, Алжиру, Тунису, Марокко и др.
    Вместе с тем, в ходе американо-турецких переговоров весной 2004 г., Турция выдвинула встречные предложения, связанные с Кипром, а также с возможностью максимально использовать отношения с США, одновременно обеспечив усиление своей независимости.
    Американо-турецкие отношения невозможно рассматривать без тесной взаимосвязи с региональными проблемами. Исходя из данных общеполити- ческих предпосылок, рассмотрим основные актуальные региональные аспекты американо-турецких отношений.

    2.2. Израильские и турецкие планы в отношении Ирака и государств региона. “… в 70-е годы в израильских политических кругах была разработана так называемая концепция “периферии”. Автор этой теории Бен-Гурион подчеркивал, что Ближний Восток не является сугубо арабским регионом и что значительную его часть составляют другие нации (турки, курды, персы, евреи). Опираясь на неарабские государства “периферии”, в первую очередь Турцию и Иран, израильские руководители рассчитывали закрепить свои позиции в регионе. Революция в Иране помешала планам Израиля, однако турецко-израильские связи развивались по иному сценарию.” (Иванова И.И. Турецко-израильские отношения и проблемы региональной политики. www.IIMES.ru). Турецко-израильские отношения никогда не были идиллическими и отличались значительными переменами, особенно в периоды обострения израильско-арабских отношений. Наиболее важные турецко-израильские договора, имеющие стратегическое значение, были заключены в 1958, 1996 и 1997 гг. Они предполагают военное и военно-техническое сотрудничество, сотрудни чество в сфере разведдеятельности и безопасности. В 1980 г. военное правительство Турции осуществило крайне недружелюбные шаги в отношении Израиля, снизив уровень дипломатических отношений. Это никак не было связано с требованиями исламистов в Турции. Анкара пыталась сохранить отношения с арабскими государствами и не свести их к состоянию откровенной враждебности. В мае 2004 года премьер-министр Турции Реджеп Таип Эрдоган публично осудил Израиль за проводимую им политику на палестинских землях. “ … он отклонил просьбу Ариэля Шарона посетить Турцию на пути из Москвы в Тель-Авив. Этот отказ был ответом Турции Израилю, отказавшему Турции, изъявившей желание стать посредником в отношениях с Сирией и Палестинской автономией. “Мне, как человеку, премьеру и родителю случив-

-37-


шееся причинило большое горе. И ответственен за это не народ Израиля, а его руководство. Правительство не может принять решение об убийстве. Вы освобождаете арестованного вами и ставшего инвалидом шейха Яссина, а затем убиваете его. Это неприемлемо. Это вызывает глубокую озабоченность турецкого народа, который в XV веке с распростертыми руками принял высланных из Испании евреев. Сейчас то же самое осуществляется в отношении палестинцев”. (Акоп Чакрян. www.azg.am). Фактически, Турция обвинила Израиль в государственном терроризме. В данной позиции Турции, несомненно, проявилась исламская солидарность.
    “Обращаясь в недавнее прошлое проблемы “Турция и евреи”, мы видим, что влиятельная и довольно значительная часть светской элиты республиканской Турции никогда не отличалась антисемитизмом, памятуя о лояльном отношении к евреям Мустафы Кемаля Ататюрка, в окружении которого было немало представителей турецкой интеллигенции еврейского происхождения. Эта традиция лояльности сохранялась со времен империи, может быть потому, что еврейская община не была тогда привязана к определенной территории империи и не ставила вопрос о независимости так, как это было с другими народами Османской империи. Более того, некоторые представители религиозной секты денме, объединявшей издавна мусульман еврейского происхождения, заявляли, например, о том, что “младотурецкая революция 1908 г. исходила от них”. Интересно отметить, что Текин Альп, страстный пропагандист туркизации, один из идеологов утверждавшегося при младотурках и позже при кемалистах турецкого национализма, автор нескольких известных по указанной тематике работ был еврей, его настоящее имя было Моиз Коен”. “После смерти Ататюрка антисемитизм превратился в неотъемлемую часть пантюркизма, который как известно, ширился и за счет преследования остатков греческого и армянского населения Турции, а также курдов. В антигре- ческих погромах сентября 1955 г., прокатившихся по крупнейшим городам Турции, объектами нападений погромщиков оказались также и еврейские магазины, ателье, синагоги. Антисемитизм становится частью идеологического кредо происламской партии с первых дней ее создания Н. Эрбаканом в 1970 г. Он заявлял, что Израиль создан “в соответствии с сионистскими планами”, что “Общий рынок”, куда стремится Турция, создан в интересах сионистов – с тем, чтобы “большие массы людей всего мира работали на сионистские капиталы”. (Киреев Н.Г. Турция и Израиль – стратегические союзники на Ближнем Востоке. www.IIMES.ru).
    Турция и Израиль остаются взамно важными политическими и военными партнерами. Они предоставляют друг другу очень важные услуги в политической и оборонной сферах. Турция важна для Израиля как удобный рынок и поставщик воды и сырья. Турция связывает с Израилем надежды на серьеную модернизацию вооружений, прежде всего, бронетанковых войск и военной авиации. При этом, услуги Израиля в этой сфере позволяют Турции оставаться независимой от поставок вооружений из Европы. Ускоренными темпами растет объем торговли между двумя странами. Если в 1990 г. он составил 109,0 млн. долл., то в 1997 г. – 616,4 млн. долл. Хотя обе страны не зависят, в определяющей мере, от взаимной торговли, объем которой составляет не более 1% внешней торговли. (Ульченко Н.Ю. Торгово-экономи- ческие связи Турции и Израиля: современное состояние и перспективы. www.IIMES.ru). Так или иначе, Турция и Израиль весьма заинтересованы друг в друге. Ни одно государство в регионе не может предоставить Турции таких услуг, которые может предоставить Израиль и наоборот. Данный уровень турецко-израильского партнерства вполне устраивает США, особенно адми-

-38-


нистрацию Дж. Буша, которая пыталась создать региональный альянс лишь на основе ограниченного числа государств: Израиля-Турции-Иордании – малых арабских государств Персидского залива. Хотя США и не стремились к институционализации своих отношений с Израилем и Турцией (вне рамок НАТО), но надеялись на включение Израиля и Турции в некие особые партнерские отношения. Однако в виду новой позиции Турции и возможного пересмотра ее отношений с Израилем планы США подвергаются сомнению. Если антиизраильские настроения в турецком обществе и в политических кругах усилятся, это станет одной из наиболее серьезных проблем США на Ближнем Востоке.
    В целом, война в Ираке создала новую ситуацию в израильско-турецких отношениях. Израиль вынужден был признать практически то же самое, что и США, а именно – ненадежность Турции как стратегического партнера. Кроме того, политика Израиля, направленная на создание курдского государства в Ираке, не может не оцениваться Турцией как враждебная. Однако, данной ситуации предшествовали большие надежды.
    Весной 2002 г. египетские, сирийские и ливанские эксперты, а также арабские эксперты в Европе утверждали, что Израиль и Турция разрабатывают планы военных действий против Сирии и Ирана, в случае начала США наземной операции против Ирака. При этом утверждалось, что Генеральные штабы Израиля и Турции создали совместную специальную группу, которая должна разработать план военных действий вооруженных сил обоих государств. Генштабами Израиля и Турции, в целях разработки данного плана создана специальная группа офицеров. К этому можно добавить, что, по видимому, к концу лета планы Израиля и Турции в части осуществления ударов по Сирии и Ирану практически были разработаны. США с некоторой настороженностью восприняли данные инициативы своих региональных союзников. В связи с этим, США предпочли дать понять, что участие Израиля в операции весьма проблематично, но и его нельзя исключать, а столь тесное израильско-турецкое военное сотрудничество не должно рассматриваться как вполне автономное. Подразумевалось следующее.
    1. Израиль и Турция пытались представить США свои намерения как чисто оборонительные, в случае выхода операции против Ирака за планируемые пределы. Израиль и Турция заверяли США, что не намерены применить масштабные удары по Сирии и Ирану, а речь идет об ограниченных ударах, в случае, если Сирия и Иран предпримут действия, ставящие под угрозу безопасность Израиля и Турции.
    2. США были весьма обеспокоены намерениями Израиля вмешаться в военную операцию против Ирака. Однако данное беспокойство выражает, практически, только Государственный департамент, а Пентагон вполне допускал некоторое ограниченное участие Израиля, в случае, если Ирак предпримет атаку Израиля с воздуха. В беседах между Дж. Бушем и А. Шароном варианты участия Израиля в операции против Ирака, как таковые, не обсуждались. Обсуждались вопросы безопасности Израиля в спектре военной операции США против Ирака.
    3. Следует отметить, что Турция занимала менее радикальную позицию, чем Израиль. Турецкие военные и политические деятели не желали втягивать свою страну в войну против Сирии и, тем более, Ирана. В 2002 и в начале 2001 г. Турция установила весьма тесные отношения с Сирией, но предполагая возможные военные действия против нее. Отношения с Ираном, по различным оценкам, продолжали оставаться напряженными, но у Турции нет претензий к Ирану, которые могли бы привести к военным действиям. Тем не менее, как возможный участник антииракской оппозиции, Турция опасается остаться в регио-

-39-


нальной изоляции и не может игнорировать предложения Израиля, а также не учитывать возможного развития событий и перерастания войны против Ирака в общую региональную войну.
    4. Израиль и Турция выдвигали перед США следующие аргументы: возможная военно-политическая и материальная помощь Сирии и других арабских государств Ираку; использование Ираком коммуникаций и инфраструктуры Сирии и Ирана; использование территории Сирии и Ирана различными радикальными вооруженными организациями против Израиля, Турции и турецких вооруженных сил в Ираке; возможное интернирование на территории Сирии и Ирана вооруженных сил и военно-технического потенциала Ирака, крупных материальных средств и руководителей Ирака.
    5. Помимо военных планов, разрабатываемых Израилем с Турцией, Израиль разработал самостоятельные планы ударов по Сирии. При этом, предполагались не только отдельные военные объекты на территории Сирии, но и нанесение существенного урона бронетанковым и военно-воздушным силам, ПВО Сирии. Такие же цели включались Израилем в планы, разработанные совместно с Турцией.
    6. Израиль и Турция обеспокоены возможными ударами по их территории исламскими вооруженными организациями, при поддержке Сирии и Ирана. Это является основной угрозой и представляется американцам как основной аргумент участия Израиля и Турции в военных ударах по Сирии и Ирану. Израиль все более связывает и обвиняет Сирию и Иран не только в поддержке деятельности “Хезболла” на Юге Ливана, но и в Палестине.
    Для Израиля представлялось очень важным принять хотя бы символическое, очень ограниченное, участие против Ирака, что позволяло ему преодолеть некоторое неприятие США его политики, привязать США к более радикальным планам в израильской политике. Планы Израиля направлены на ускорение создания регионального альянса, основой которого стали бы Израиль и Турция. В настоящее время Турция демонстрирует нежелание разделить с Израилем его проблемы, связывать себя с конфронтационными позициями Израиля в регионе. Одновременно, и Израиль не стремится ко включению во внешнеполитические проблемы Турции и пытается проводить в зонах турецких интересов – на Кавказе и в Центральной Азии – самостоятельную политику. Данная дистанцированность Израиля и Турции отмечается многими экспертами в арабских и европейских странах. Следует отметить, что предыдущие иллюзии, которые имела Турция в части возможности еврейских кругов в решении ее проблем в США и в Евросоюзе теперь все более рассеиваются. Турция понимает, что политический сервис, который предлагали ей еврейские круги в США и Израиле, явно не соответствует потребностям Турции. В результате сложилась парадоксальная ситуация, когда наряду с активным военным и военно-политическим сотрудничеством между Турцией и Израилем, политическое сотрудничество между ними явно отстает. По много численным оценкам, в ближайшей перспективе, все же, произойдет ускорение турецко-израильского военно-политического сотрудничества, так как обе страны имеют очень схожие проблемы и общих региональных противников. Нужно сказать, что ни Израиль, ни Турцию не устраивает изолированный альянс с их участием, а также при возможном участии Грузии, Азербайджана и Иордании. Израиль и Турция хотели бы создать региональный альянс СШАИзраиль- Турция. Данный альянс приобретет мировое геостратегическое значение и элементы регионального изоляционизма не будут столь угрожающими. В связи с этим, именно участие в операции против Ирака приведет к более предпочтительным условиям для создания данного альянса.

-40-


    Следует отметить, что в отношении Ирана Израиль, видимо, разработал план-минимум и план-максимум. План-минимум включает атаку и уничтожение проиранских радикальных организаций, включая иранских инструкторов в Ливане, уничтожение политических и военных лидеров проиранских радикальных организаций. План-максимум предполагает нанесение ударов по военноморскому флоту Ирана, объектам ядерных и иных высоких технологий, по силам Ирака, которые могут быть сосредоточены на территории Ирана в ходе и после проведения операции.
    Важным представляется то, что совместные намерения Израиля и Турции предполагают также значительную дестабилизацию социально-политической ситуации в Египте, Сирии, Саудовской Аравии, Иордании, Ливане в результате проводимой операции против Ирака. В этом случае, основной ареной деятельности многочисленных арабских и исламских радикалов станут Ирак, Сирия, Ливан. Ирану в данной ситуации отводится роль регионального “дирижера”, а также местопребывания многих политиков и функционеров. Полити ческие руководители Израиля и Турции хорошо представляют себе, что военное поражение Ирака не приведет к обеспечению долговременной стабильности в регионе и станет началом нового исторического периода конфронтации. Более того, уничтожение садамовского режима в Ираке привело к возникновению новых антиамериканских и антиизраильских движений в регионе. Завершение операции против Ирака позволило США и их союзникам начать применять жесткие действия против Ирана, которые вряд ли выйдут за рамки политических решений. Поэтому планы Израиля и Турции, скорее всего, направлены на решение не краткосрочных, а среднесрочных задач. Логика развития отношений между Турцией и Израилем такова, что вряд ли можно говорить о существовании сотрудничества стратегического характера. Однако Израиль в принципе готов развернуть отношения стратегического партнерства с Турцией. По крайней мере, Израиль никак не проиграет и не потерпит политического ущерба в связи с данными отношениями с Турцией. Основным ограничителем в развитии израильско-турецких отношений являются именно политические и стратегические интересы Турции, которая вынуждена проводить разнонаправленную политику.
    В нашей книге “Проблемы безопасности в ближневосточной политике США” (Изд-во “Антарес”, Ереван 2002), опубликованной за 30 дней до начала операции коалиции против Ирака, мы предполагали следующий сценарий развития событий.
    “В случае распространения военных действий и их последствий на Сирию, Турция вначале попытается предъявить Сирии ультиматумы в части принятия ею определенных требований. Данная перспектива уже вырисовывается в нынешних отношениях между Турцией и Сирией. Турецкие политики и военные дают понять Сирии, что значительное улучшение отношений между двумя странами может свестись на нет, если Сирия будет вовлечена в предстоящие события в регионе. В настоящее время Турцию и Сирию объединяет проблема курдов, к которой обе страны имеют практически идентичные подходы. Однако главный мотив политического поведения Турции сводится к затяжному и непрогнозируемому экономическому кризису в Турции, отсутствие подлинной политической стабильности, значительные противоречия между полити- ческим и военным руководством Турции, сохраняющиеся угрозы со стороны исламистов и курдов. Турция не заинтересована не только в войне против Ирака, Сирии и Ирана, но и в войне вообще. Эти настроения доминируют в политических и общественных кругах Турции. Военные, в целом, также придерживаются такой позиции. Вместе с тем, именно в военных кругах Турции


         Main